Джего помолчал и добавил:

– Сегодня врачи вынесли ему приговор.

Он глубоко, искренне, пылко сочувствовал умирающему. Но слишком откровенно показывал, что ощущает себя участником драмы, – именно такая откровенность и коробила многих людей. По-настоящему сдержанный человек не должен страдать напоказ.

– Да, врачи вынесли ему приговор, – повторил Джего. – Но я слышал еще одну чудовищную новость. Есть человек, который даже не догадывается об этом.

Он опять умолк и после паузы закончил:

– Сам больной. Ему ничего не сказали.

У меня вырвалось удивленное восклицание.

– По-моему, это бесчеловечно, – сказал Джего. – Врачи скрыли от него правду. Больше того, уверили, что через месяц или два он поправится. И когда мы будем навещать его, нам придется поддерживать эту ложь.

Он поглядел мне в глаза и отвернулся к камину. Я оставил его на минуту одного и спустился в кладовую, чтобы принести кувшин с водой, сифон и бутылку виски. Мороз крепчал, вода в кувшине казалась ледяной. Когда я вернулся с подносом в комнату, Джего стоял у камина, опустив голову и опершись локтями на мраморную каминную доску. Пока я подходил к столику, ставил поднос и устраивался в кресле, Джего не шевелился. Потом повернул голову, посмотрел на меня сверху вниз и сказал:

– Я просто не могу опомниться, Элиот. Не могу представить себе, что же нас теперь ждет. – В этих его словах явственно прозвучала тяжкая тревога. Он сел. Его лицо, обагренное отсветами огня, казалось застывшим и печальным.

Я разлил виски по бокалам. Джего поднял свои бокал и несколько секунд глядел сквозь полупрозрачную жидкость на языки пламени в камине.

– Просто не могу опомниться, – повторил он. – Не могу представить себе, что же нас теперь ждет. – И, неожиданно повернувшись ко мне, спросил: – А вы, Элиот?