- Разве нельзя видеться с людьми, - возразил Иосиф, - если они имеют римское гражданство и никогда не были на подозрении у начальства?

- Нет, почему же, можно, - отозвался Юст, скривив тонкие губы, - но в мирные времена. А сейчас нужно получше смотреть, с кем говоришь, и думать не только о том, обвиняли его когда-нибудь или нет, но и о том, не обвинят ли впредь.

- Вы считаете, что мир на Востоке... - Иосиф не договорил.

- Я полагаю, что миру на Востоке еще раз наступил конец, - отозвался Юст. - Даки перешли Дунай и вторглись в пределы империи. Весть эта идет с Палатина.

Иосиф встал. Ему стоило большого труда скрыть от гостя, как сильно взволновала его эта весть. Новая война, угрожавшая Риму, могла иметь для него и для Иудеи непредвиденные последствия. Если восточные легионы будут втянуты в борьбу, если допустить возможность вторжения парфян, - разве тогда и "Ревнители грядущего дня" не нанесут удара? Не рискнут поднять восстание, заведомо обреченное на провал?

А он всего какой-нибудь час назад прославлял царя Саула, человека, который, предвидя верную гибель, все-таки пошел в бой? Он, Иосиф, в свои пятьдесят лет еще больший глупец и преступник, чем был в тридцать.

- Ну что мы можем сделать, мой Юст? - сказал он, уже не скрывая глубокой тревоги, хриплым от волнения голосом.

- Слушайте, Иосиф, вы это знаете лучше меня, - ответил Юст и насмешливо продолжал: - "Семидесяти семи принадлежит ухо мира, и я один из них". Ваш голос должен быть услышан. Вы должны составить манифест и в нем совершенно ясно предостеречь от всяких необдуманных шагов. И чем проще, тем лучше. Это-то вы можете. Вы знаете, как надо говорить с простым человеком, вы умеете произносить звонкие и дешевые фразы.