Но про луковицу-коммуниста им ничего не было известно. «Нет». – «А вы не знаете сказку про Чиполлино?» – «Нет». – «Простите…» – «Нет!» – «Нет!» – «Нет!» Это «нет», похоже, меня преследовало по всему рынку. Я знал, что коммунист Джанни Родари писал и «Чиполлино», и «Чем пахнут ремесла» по заказу Коммунистической партии Советского Союза. Но я никак не мог предположить, что слова «у каждого дела запах особый» и «только безделье не пахнет никак» будут считаться классикой только у нас. В Италии об этом никто никогда не слышал. Это нам, советским детям, Джанни Родари внушал, что каждый фрукт, овощ или предмет может рассказать свою историю. Надо только набраться терпения и научиться их слушать. Меня итальянские синьоры и синьорины слушать не хотели. Для них «Чиполлино, Чиполучча, Чиполетта, Чиполлоне» звучали исключительно как бред русского покупателя. И на что я только надеялся, когда ехал в Италию? Воспоминаниям детства можно было предаваться и дома. Все равно ничего «нашего» в Италии пока не находилось. Кроме тольяттинских жен, естественно.

Но просто так я сдаваться не собирался. Не получилось в Турине, получится в Болонье. Как же я был наивен! Что в наших воспоминаниях связано с этим старинным университетским городом? Правильно. Порода собак, которую называют болонкой, правда, мальтийской или французской. Поэтому в ее родословной я был не совсем уверен. Ну и, конечно, легендарные плащи, которые считались шиком западной моды, и, как следствие, вечным дефицитом. Проехав по Сталинградской улице, «Фиат» еле-еле забрался на небольшую горку в пятидесяти километрах от города. Я ехал к синьору Реваджо, главному в стране заводчику болонок. Чем ближе было до собачьего хозяйства, тем меньше я слышал задыхающийся от перенапряжения фиатовский двигатель. Его заглушал визг собак.

Синьор Реваджо сразу меня предупредил, что если я боюсь его питомцев, даже таких небольших, то мне лучше сразу уехать. «Они агрессивны в своей любви», – подмигнул мне заводчик, выпустив в закрытый вольер порядка ста белоснежных кучерявых созданий. Они бросались, царапались, облизывали меня всего с головы до ног, огрызались, когда я их пытался отбросить. «Видите, какие они у меня непоседливые?» Да уж, непоседливые, – это еще мягко сказано.