Место на пляже Аугустус к тому же стоит каких-то двести евро. Мимо меня пролетали «Бентли» и «Феррари» всех цветов и модификаций, а я грустил по своему «Фиату», понимая, что здесь ему было совсем не место. «Глускер, не хандри, – попыталась приободрить меня Катя. – Вечером сыграем в бридж с друзьями, а завтра поедем в Милан. Мне и самой здесь душновато, несмотря на весь этот лоск». В этот момент передо мной стояла та самая Катя, моя однокурсница, с которой мы вместе занимались в группе французского языка. «И „Фиат“ ты свой обретешь», – она уже не смеялась. Просто улыбнулась, понимая, как и я, что ту «нашу Италию» мы действительно потеряли безвозвратно.
Назад мы ехали молча. Вероятно, каждый из нас думал о своей Италии. Катя – о той, которую уже нашла. Я – о той, что мне только предстояло найти. Мы доехали до того самого индустриального района Милана. Катя оказалась права. Мой нелепый «Фиат-124» стоял на том же самом месте, особенно это бросалось в глаза после увиденного в Форте. Ни штрафа, ни разбитого стекла, ни проколотой шины. Он был никому не нужен. «Ну, я поехала! – однокурсница прощалась. – Надеюсь, что эта маленькая поездка тебя взбодрила». Более чем. Белая «Мазерати» умчалась так же неожиданно, как и оказалась здесь накануне. Я пытался понять, что мне делать теперь? Куда и на чем ехать дальше? Где мне искать моего «настоящего итальянца»? Я выжал сцепление. «Фиат» предательски не заводился. «Merda!» Мне оставалось только ругаться. Причем громко, размахивая руками, очень по-итальянски.