Никакой луч света не прорезал окутывающей все кругом темени. Дневной свет в арабские жилища, не имеющие снаружи окон, попадает лишь с внутренних двориков; с наступлением же ночи никакой свет не проникает из них наружу. Впрочем, над неясными контурами города вскоре показалась одна светящаяся точка. Довольно сильный луч света исходил, вероятно, с минарета какой-нибудь мечети или с расположенного на возвышенности замка.

Сохар узнал место, откуда распространялся свет, и, указывая на него, сказал:

— Борджи…

— Это там Хаджар?

— Там именно он содержится, матушка.

Пожилая женщина остановилась. Казалось, этот луч света установил сообщение между ней и сыном. Даже если свет этот и не исходил непосредственно из того самого помещения, в котором Хаджар был заключен, то по крайней мере шел из тюрьмы, в которой был заперт ее сын. Джемма не видела сына с того самого времени, как он попал в руки французских солдат, и могла никогда не увидеть его больше, если только не удастся ему этой ночью спастись бегством от участи, какой ему грозил военный суд. Она не двигалась с места, и потребовалось двукратное обращение Сохара к ней, чтобы она нашла в себе силы выйти из охватившего ее оцепенения.

Дальнейший путь их пролегал у подошвы дюн, закругляясь постепенно по мере приближения к оазису Габеса, представляющему наиболее значительную группу селений, расположенных на участке, омываемом Малым Сыртом. Сохар направлялся к группе строений, прозванных солдатами «Воровским городком» (Coquiville), которые представляли скопление деревянных избушек, служащих притонами для мелочных торговцев, что и вызвало присвоение этому поселку указанного выше названия. Поселение было расположено у начала уэда — ручейка, капризно извивающегося через весь оазис под сенью пальм.