Вячеслав Яковлевич ШИШКОВ

НАСТЮХА

Рассказ

Приказано было в нашей деревне Крайней женотдел образовать. Ну ясно, оборудовали. Председательша - Фекла Пахомова - чернущая, как цыганка с табора. И страсть какая злобная - перцем не корми. То есть так взъерошила баб против мужиков, не надо лучше: поедом стали бабы мужнишек есть: <Ах вы, пьяницы! Ах вы, окаянные! Да мы вас, да вы нас...> Даже ежели, скажем, желательно допустить над собственной женой что-нибудь особенное, ну, вот это самое, дак и то она - пошел, говорит, к черту, думаешь, говорит, легко в тягостях-то нашей сестре ходить... А чуть вразумлять начнешь, она норовит ухватом по морде смазать, да с ревом в женотдел: <Караул, караул, убил!> А какое, к свиньям, убил, ежели сам стоишь у рукомойника, нос замываешь, а из носу невинная, конечно, кровь...

Других мужиков председательша Фекла Пахомова, чтоб ей в неглыбком месте утонуть, в суд потянула, - дескать - увечат жен. И что ж? Разве наши суды - суды? Жены пришли на суд краснорожие, у мужьев под глазами фонари понатырканы, даже один хромает. И, невзирая на подобные приметы, мужиков присудили к штрафу да к отсидке.

- Разобьют рыло, а скажут, так и было, - ругали женщин мужики.

Один прибег домой - лица нет, аж зубами скрипит, а бабу колошматить воспрещено. Дак он что... Он от горькой злобы собственную собаку удавил, сгреб за шиворот и сразу в петлю:

- На, - говорит, - тебе, сучья тварь, на! Повиси заместь моей стерьвы - Машки... У-ух! - и заплакал. Сидит в хлеве, на навозе, сморкается на все стороны, плачет. Мужики очень смирные у нас, а бабы - бой.

Этот ужасный террор проистекал до осени. Феклу Пахомову вытребовали в город служить, то есть к повышению. Она бобылка грамотная, собралась, уехала. Бабья часть провожала ее с воем.

Мужики сказали на сходе:

- Ну, длиннохвостые, кончилась вам масленица. Кого хотите в председательши? Становь кандидатуру, черт вас ешь!