- Только не надо меня кормить, Сереженька, - усмехнулась она, беря у него вилку и пробуя. - Ну, как тебе? - смотрел в упор Саблин. - Вкусно, - жевала она. - Милая моя жена, - он взял ее левую руку, поцеловал. - Это не просто вкусно. Это божественно. - Согласен, - откликнулся отец Андрей. - Есть свою дочь - божественно. Жаль, что у меня нет дочери. - Не жалей, брат, - отрезал себе кусок бедра Саблин. - У тебя духовных чад предостаточно. - Я не в праве их жарить, Сережа. - Зато я в праве! - Мамут ущипнул жующую дочь за щеку. - Ждать не так уж много осталось, егоза. - Когда у вас? - спросил отец Андрей. - В октябре. Шестнадцатого. - Ну, еще долго. - Два месяца быстро пролетят. - Ариша, ты готовишься? - спросила Румянцева, разглядывая отрезанный Настин палец. - Надоело ждать, - отодвинула пустую тарелку Арина. - Всех подруг уж зажарили, а я все жду. Таню Бокшееву, Адель Нащекину, теперь вот Настеньку. - Потерпи, персик мой. И тебя съедим. - Вы, Арина Дмитревна, будете очень вкусны, уверен! - подмигнул Лев Ильич. - С жирком, нагульным, а как же! - засмеялся, теребя ей ухо Мамут. - Зажарим, как поросеночка, - улыбался Саблин. - В октябре-то под водочку под рябиновую как захрустит наша Аринушка - у-у-у! - Волнуетесь, поди? - грыз сустав Румянцев. - Ну:- мечтательно закатила она глаза и повела пухлым плечом, - немного. Очень уж необычно! - Еще бы! - С другой стороны - многих жарят. Но я: не могу представить как я в печи буду лежать. - Трудно вообразить? - Ага! - усмехнулась Арина. - Это же так больно! - Очень больно, - серьезно кивнул отец Андрей. - Ужасно больно, - гладил ее пунцовую щеку Мамут. - Так больно, что сойдешь с ума перед тем как умереть. - Не знаю, - пожала плечами она. - Я иногда свечку зажгу, поднесу палец, чтоб себя испытать, глаза зажмурю и решаю про себя - вытерплю до десяти, а как начну считать - раз, два, три, - и не могу больше! Больно очень! А в печи? Как же я там? - В печи! - усмехнулся Мамут, перча новый кусок.