Войдя в свою спальню, она открыла дневник и крупно написала: ПОРА! Сняла с шеи цепочку с бриллиантом, посмотрела. Положила под зеркала рядом с брошью. Открыла коробочку с жемчужиной, посмотрела прямо на нее, потом через зеркало: - С собой? Подумала секунду, открыла рот и легко проглотила жемчужину.
Темно-синий шелк кабинета отца, копия звездного неба на потолке, бюст Ницше, слои книг, огромная древняя секира во всю стену, руки, крепко берущие Настю за плечи: - Ты сильная? - Я сильная, рара. - Ты хочешь? - Я хочу. - Ты сможешь? - Я смогу. - Ты преодолеешь? - Я преодолею. Отец медленно приблизился и поцеловал ее в виски.
Красно-каменный забор внутреннего двора, свежая побелка недавно сложенной большой русской печи, голый по пояс повар Савелий с длинной кочергой перед оранжевым печным жерлом, отец, мать, отец Андрей, Лев Ильич. Няня раздевала Настю, аккуратно укладывая одежду на край грубого дубового стола: платье, нательная рубашка, панталоны. Настя осталась стоять голой посреди двора. - А волосы? - спросил отец. - Пусть: так, Сережа, - прищурилась мать. Настя тронула левой рукой косу. Правой прикрыла негустой лобок. - Жар справный, - выпрямился, отирая пот Савелий. - Во имя Вечного, - кивнул ему отец. Савелий положил на стол огромную железную лопату с болтающимися цепями: - Ложитесь, Настасья Сергевна. Настя неуверенно подошла к лопате. Отец и Савелий подхватили ее, положили спиной на лопату. - Ноженьки-то вот так: - белесыми морщинистыми руками повар согнул ей ноги в коленях. - Прижми руками, - склонился отец. Глядя в тронутое перьями облаков небо, Настя взяла себя за колени, прижала ноги к груди. Повар стал пристегивать ее цепями к лопате. - Полегшей-то: - озабоченно подняла руки няня. - Не бойсь, - натягивал цепь Савелий. - Настенька, выпростай косу, - посоветовала мать. - Мне и так удобно, maman. - Пускай лучше под спиною останется, а то гореть будет, - хмуро смотрел отец Андрей, расставив ноги и теребя руками крест на груди.