Дела, собственно говоря, не было. Антон Белогорский состоял на учёте на бирже - его сократили и вынудили жить на пособие. Сократили, между прочим, не как-нибудь в стиле Кафки - не было безликого государственного монстра, который равнодушно отрыгнул мелким винтиком. Бушевали страсти, и вполне живые, во многом неплохие люди так или иначе принимали участие в судьбе Антона, да и сам он скандалил, сражаясь за место под солнцем, и даже совсем уж вопреки кафкианским обычаям - мог всерьёз рассчитывать на победу. Но только не повезло, и теперь Антону было совершенно всё равно - Кафка или не Кафка. Литературных аналогий было много, а суть свалившейся на него беды нисколько от них не менялась. На первых порах Белогорский ещё держался орлом, но постепенно начал опускаться, выбирая в качестве жизненного кредо апатию и всё с ней связанное. Он слегка отощал, перестал пользоваться дезодорантом, сапожную щётку засунул куда подальше, усов не ровнял и перешёл на одноразовые услуги "бленд-а-меда" - пока не кончился и "бленд-а-мед". С каждым разом, после возвращения с биржи, от него всё явственнее пахло псиной. Из зеркала взирал на него исподлобья угрюмый коротышка с зализанными назад редкими чёрными волосами, неприятно маленьким, острым, шелушащимся носиком и обветренными губами.
Поэтому в то утро, поскольку важных дел и встреч - повторимся - не было, Антон решил вообще не подходить к зеркалу. А заодно и не есть ничего ну её в парашу, эту еду. Выпил холодной воды из-под крана, как попало оделся и вышел из дома, нащупывая в кармане огорчительные мятые десятки. Он плохо себе представлял, на что стоит израсходовать наличность - в его положении с соблазнами уже не борются, их просто не замечают, а если исключить соблазны - что останется? Крупами да макаронами он предусмотрительно запасся, за квартиру, озлобленный донельзя, не заплатит из принципа, даже если появятся деньги - пусть попробуют выселить.