Держа направление на симуловое дерево, мы вспугнули десяток или дюжину павлинов, и все они, за единственным исключением, отлетев немного, скрылись в зарослях травы. Один же, самец в полном оперении, круто взлетел вверх и устроился на ветке симула. К моему огромному удовольствию, Том передал мне свое замковое ружье двенадцатого калибра и сказал, чтобы я шел вперед и подстрелил павлина. Расстояние до павлина было примерно сто пятьдесят ярдов. Пройдя около сорока из них, я остановился и собрался было взвести курок, как услышал тихий свист и, оглянувшись, увидел Тома, машущего мне рукой. Когда я вернулся, он сказал, что с места, где я остановился, невозможно попасть в цель. Я пояснил, что остановился не для того, чтобы выстрелить, а для того лишь, чтобы подготовить оружие. Тогда Том предупредил меня, что никогда не следует так поступать, потому что, находясь в высокой траве, где всегда можно случайно споткнуться или попасть ногой в незамеченную нору, опасно держать взведенное ружье. «Теперь, — сказал он, — отправляйся назад и попробуй снова». Со второй попытки — воспользовавшись как прикрытием росшим тут большим сливовым деревцем — я незаметно подобрался совсем близко к цели. Дерево симул стояло без листьев, но было сплошь усыпано большими красными цветами, и сидящий на обращенной ко мне ветке и переливающийся в косых лучах солнца павлин был самым прекрасным из всех, когда-либо мною виденных. Пора было стрелять, но мое волнение и окоченевшие пальцы не позволяли мне взвести курок, и, пока я соображал, что же делать дальше, павлин улетел. «Ничего страшного, — успокоил меня подошедший Том. — В следующий раз тебе повезет больше». Но в то утро больше ни одна птица не взлетела на дерево, где я смог бы в нее прицелиться. После того как Том подстрелил петуха кустарниковой курицы и трех павлинов, мы вышли из травы и зарослей дикой сливы и, вернувшись на дорогу, направились домой, где нас ждал поздний завтрак.