Рядом на блюде лежала бледная осетрина с жёлтыми нежными прожилками и даже на вид была пресной.

Запечённая баранья нога выглядела красновато-коричневой. Гусь — оранжево-жёлтым. Белые грибы были маленькие, замаринованные вместе с ножками.

— Поехали! — напомнила хозяйка дома.

— А куда? — спросил глуповатый дальний родственник.

— К Рудику. В Склифосовского, — терпеливо объяснила хозяйка.

— В Склифосовского, но не к Рудику, — поправил дальний родственник. — К Рудику вас никто не пустит.

— Не пустят, — компетентно подтвердил Эдик, как будто побывал в больнице и знает внутренние распорядки.

— Ну, в приёмной посидим, — сказала некрасивая подруга.

— Можно, конечно, и на улице постоять. Но какая Рудику от этого польза? — спросил дальний родственник. — Какая ему разница, где мы будем стоять: там или тут?

— Но должны же мы проявить… — Алик запнулся, подыскивая нужное слово, — солидарность…

— Ты можешь из солидарности выйти на улицу и броситься под машину, — сказала красивая подруга. — Но Рудику от этого легче не будет.

— Что ты предлагаешь? — спросила хозяйка.

— Врача. Ему нужна не ваша солидарность, а хороший специалист.

— У нас есть лучший специалист! — закричала жена легкомысленного Шурки. — Он профессор, академик, членкорреспондент. Член восемнадцати королевских обществ.

— А разве на земле есть восемнадцать королевств? — спросил малознакомый гость.

Он снова спросил в никуда, и ему снова не ответили.

Шурка Петров кинулся к телефону и стал звонить лучшему специалисту. Все с надеждой смотрели на его лицо. Шурка был похож на добродушного сатану.

— Занято, — сказал Шурка. — Поздравляют, наверное. Со всего мира звонят.

— А между прочим, неудобно, — сказала вдруг Шуркина жена. — Звонить старому человеку среди ночи и отсылать его на другой конец Москвы. Не так уж мы его хорошо знаем, и не такие уж у нас отношения.