ИВАНОВ. Нет, я лучше домой пойду.

КУЗОВКИН. Нет, Ваня, ты останься. Сядь-ка вот тут, ся-ядь. И я сяду. (Кузовкин садится.) Наши вот сейчас приедут. Посмотри на них.

ИВАНОВ. Чего смотреть.

КУЗОВКИН. Как чего смотреть? Ольга-то Петровна в Петербурге замуж вышла. Каков-то у нее муженек? Ну, да и ее мы с тобой давно не видали. Шесть лет с лишком. Сядь.

ИВАНОВ. Да что, Василий Семеныч, право...

КУЗОВКИН. Сядь, сядь, говорят. Ты не смотри на то, что новый дворецкий кричит. Бог с ним совсем! Он ведь для этого приставлен.

ИВАНОВ. Ольга-то Петровна, чай, за богатого вышла? (Садится.)

КУЗОВКИН. Не знаю, Ваня, как тебе сказать, а чиновник, говорят, важный. Ну, Ольге Петровне так и следовало. Не век же ей было со своей теткой жить.

ИВАНОВ. А как бы, Василий Семеныч, новый-то барин нас с тобою не выгнал.

КУЗОВКИН. А зачем ему нас выгнать?

ИВАНОВ. То есть я про тебя говорю.

КУЗОВКИН (со вздохом). Знаю, Ваня, знаю. Ты, брат, что ни говори, все-таки помещик. А на меня и платье-то не из целого кроят. Все с чужого плеча. А все-таки новый барин меня не выгонит. Покойный барин - и тот меня не выгнал... А уж на что был сердит.

ИВАНОВ. Да ты, Василий Семеныч, петербургских молодцов не знаешь.

КУЗОВКИН. А что, Иван Кузьмич, разве они... того?

ИВАНОВ. Просто, говорят, беда! Я их тоже не знаю, а слыхал.

КУЗОВКИН (после минутного молчания). Ну, посмотрим. Я на Ольгу Петровну надеюсь. Она не выдаст.

ИВАНОВ. Не выдаст! Да она, чай, и забыла тебя совсем. Ведь она отсюда, после смерти покойной матушки своей, - с теткой-то со своей, - ребенком выехала. Что ей? И четырнадцати лет не было. Ты с ней в куклы игрывал велико дело! Она и не посмотрит на тебя.

КУЗОВКИН. Ну нет, Ваня.

ИВАНОВ. Вот увидишь.

КУЗОВКИН. Ну полно же, Ваня, пожалуйста.

ИВАНОВ. Да вот увидишь, Василий Семеныч.