- Митюха, тащи сюда пулемет!

Я обернулся. В дверях стоял пожилой человек в ушанке и с пулеметной лентой через плечо. В руках у него была винтовка. Одно мгновение он пристально и дико смотрел на меня, потом быстро вскинул винтовку и крикнул:

- Ни с места! Подыми руки!

Я поднял руки.

- Чего там, папаша? - спросил из коридора молодой голос.

- Попался один,- ответил человек в ушанке.- Стрелял. Из окна по нас стрелял, гад! В спину!

Только сейчас я сообразил, что на мне надета потрепанная студенческая тужурка, и вспомнил, что, по. словам пекаря, у Никитских ворот на стороне Временного правительства дралась студенческая дружина.

В комнату вошел молодой рабочий в натянутой на уши кепке. Он вразвалку подошел ко мне, лениво взял мою правую руку и внимательно осмотрел ладонь.

- Видать, не стрелял, папаша,- сказал он добродушно.- Пятна от затвора нету. Рука чистая.

- Дурья твоя башка! - крикнул человек в ушанке.- А ежели он из пистолета стрелял, а не из винтовки. И пистолет выкинул. Веди его во двор!

- Все возможно,- ответил молодой рабочий и хлопнул меня по плечу.- А ну, шагай вперед! Да не дури.

Я все время молчал. Почему - не знаю. Очевидно, вся обстановка была настолько безнадежной, что оправдываться было просто бессмысленно. Меня застали в комнате на втором этаже у выбитого окна, в доме, только что захваченном красногвардейцами. На мне была измазанная известкой и покрытая подозрительными бурыми пятнами от томата студенческая тужурка. Что бы я ни сказал, мне бы все равно не поверили.

Я молчал, сознавая, что мое молчание - еще одна тяжелая улика против меня.

- Упорный, черт! - сказал человек в ушанке.- Сразу видать, что принципиальный.