Мы слабо загалдели: — Как чего? Разве нас не в этот лагерь привезли? — Староста ухмыльнулся: — В этот. Но только до возвращения работяг с трассы, вас не велено в него пускать. Чтобы вокруг столовой да на помойке не шакалили Приказ начальника!

Мы запротестовали уже громче: — Где это видано, чтобы озябших людей обогреться не пускать? Мы ж тут загнемся до вечера! Староста перешел на решительный тон: — Не загнетесь! А ну, отойди от ворот, кому сказано? — Привычным движением сытый и дюжий придурок пнул плечом крайнего в переднем ряду. Удар был умело нацелен наискось нашего строя? и он оказался мгновенно смятым. Несколько человек упали наземь. — Вот это — да, — довольно загоготал староста, — первого бьешь, а десятый валится… — Но тут он построжал снова: — Вот что, фитили! Стоять тут и ни шагу в сторону пока развод не вернется! Не то… — Он указал на место на углу зоны, ткнул рукой в сторону вышки с часовым и показал как вскидывается винтовка: — Понятно? Это-то было понятно. Но вот зачем здешнему начальнику понадобилось держать нас на холоде до вечера, этого мы понять не могли. Чтоб не шакалили! Так в его лагерь мы приехали не на один только сегодняшний день!

По всему было видно, что ни в зоне, ни за зоной тут особенно-то и не расшакалишься. Немного в стороне от лагеря сбились в кучу несколько самодельных лачуг. В них жили, наверно, вчерашние здешние зэки, отбывшие в этом лагере срок и оставшиеся работать на дороге. В стороне от них стояли домики казенного вида, очевидно квартиры дорожного начальства, надзирателей и этого прохиндея здешнего начальника. А что он прохиндей сомнений быть не могло. Иначе зачем бы ему так бесцельно мучить только что доставленных к нему работяг? День едва только перевалил на свою вторую половину, а развод вернется с работы уже затемно.