- Ну что, старший лейтенант, молчишь как рыба об лед? - пробасил комбриг с таким довольным видом, словно выиграл кучу денег в лотерею. - Ты сколько на "железяке" отбухал? Года два?

- Почти три. Три, - с упором на твердое, рыкающее "р", произнес Майгатов и почему-то ему стало нестерпимо жаль комбрига. Жаль за то, что не он, Майгатов, а комбриг был так похож на рыбу, выброшенную на берег и жадно глотающую воздух маленьким, совсем не соответствующим его крупному, одутловатому лицу, ртом, жаль за огромный живот, смахивающий на набитый до отказа и привязанный спереди рюкзак, жаль за то, что уже никогда он не получит третью звезду на погон, а все пошитые комбригом тужурки, кителя и плащи с вожделенными "капразовскими" погонами так и останутся висеть в шкафу его берегового кабинета, жаль даже за то, что фамилия у него была грубая, резкая - Бурыга, - и он всю жизнь словно только и делал, что старался подтвердить ее грубостью и резкостью.

- Три, - опять, но уже мягче повторил Майгатов, ущипнул смоляной ус губой и начал быстро-быстро говорить, неотрывно глядя в блеклые, с разбавленной голубинкой глаза Бурыги: - Я принял решение. Меня можно упрекать в чем угодно, но только не в службе. Два года командиром бэ-чэ-два*, год без малого - помощником командира. Я люблю флот. Да-да, люблю, хотя его уже и любить почти не за что. Было много мыслей, много сомнений, но я решил... Я знаю, вы любите по пунктам, товарищ капитан второго ранга. Я выдам по пунктам. Первое: нет служебной перспективы. Никакой. Уже два года мы никуда не ходим. Если б сверху не захотелось эти маневры в Персидском заливе с американцами провести, мы бы так и стояли у причала. Придем - опять стоять будем. Топлива нет, матросов нет. Вон - чтоб в Индийский на месяц-полтора сбегать, еле с семи бортов на один экипаж наскребли. Новые корабли не приходят. Их вообще не строят. Пока до кап-три дослужишься - уже ни одного вымпела в Севастополе не уцелеет...

- Ишь ты, критик нашелся! Может, в депутаты-балаболы захотел, а-а?! вырвал гневный крик из глотки Бурыга.