- Правильно. А я вот, грешным делом, не берегу себя. - Осветил на секунду свое лицо огнем зажигалки, но Майгатов не уловил ничего, кроме широкого носа. И чего-то темневшего на лбу: то ли родинки, то ли ссадинки.

- Чем вы меня?

- Не понял.

- Чем отключили?

- А-а, ты про это, - протянул с нескрываемым удовольствием. - Газиком мы тебя, родной, газиком. Пш-шик - и все! На Западе с этим барахлом дело широко поставлено. На все случаи жизни баллончики есть. Видишь, и на твой случай один нашелся...

Шипение. Точно - перед нахлынувшей тьмой было змеиное шипение. Оказывается, то был не призрак убитой гадюки, а газ, усыпляющий газ.

- Где я? - уже злее обратился Майгатов к темному углу.

- На планете Земля, - выкатились в клубке дыма слова. - Какое у тебя звание: лейтенант, старший лейтенант, мичман?

- Матрос, - ответило за Майгатова раздражение.

- Так я и поверил... В таком возрасте да при таких усах...

- А меня после института призвали.

- А я, грешным делом, думал, что после институтов не призывают. А что ж брюки на тебе офицерские?

- Почему - офицерские? В тропических широтах и брюки, и шорты, и куртки у всех одинаковые. От командира до матроса. Только по погонам различаются...

Фехтование на шпагах. Тебе - укол, а ты уходишь, укол, а ты опять уходишь. И в каждом таком рывке, в каждом отходе рождается "легенда". Сам бы начал думать - не придумал бы, а так получалось. Мрачный собеседник, мрачный, несмотря на свою напускную веселость и иронизирование, рожденное, скорее всего, не страстью к иронии, а ощущением своего превосходства, беспроигрышности позиции в этом бою, сам того не понимая, помогал Майгатову.

- Как же тебя зовут, мат-рос?

- Абунин... Иван, - первой вспомнил круглую, улыбчивую физиономию.

- Возможно, - недовольно прохрипел угол. - В твоих брюках был какой-то вшивый документишко на это имя. Предположим, что ты не офицер, что ты Ваня. Это ничего не меняет...