С плексигласом под мышкой он выскочил на палубу, оббежал притихшую троицу, краем глаза отметил, что по верху надстройки синеют куртки еще нескольких матросов-зевак, и выжидательно замер, согнувшись в пояснице, перед ящиками. После полумрака коридора солнечный свет слепил, сощуривал глаза, и Майгатов не сразу понял, что змея уже сползла с вершины и лежит за одним из ящиков на палубе. Только несколько сантиметров ее чуть-чуть выступающего оттуда желтого бока заставили шагнуть вперед под прикрытием щита.

- Не лезь, Майгатов! - ударил в спину окрик Анфимова. - Она сама на солнце спечется!

"Ага, спечется, - прожевал в ус Майгатов. - Пока куда-нибудь в трюма не заползет. Хрен потом отколупаешь." Ногой по-футбольному он врезал по ящику. Тот всего лишь сдвинулся вправо, но этого оказалось достаточно, чтобы почти вся змея оказалась на виду. Те же глаза, тот же выхлестываемый язычок, тот же загнутый вперед белоснежный зуб на свирепой башке.

Крадучись, сделал полшага вперед. Сложенная как-то странно, тремя полукольцами, змея зашипела. Майгатов завороженно смотрел на все такой же молчаливо сомкнутый рот гадины и не мог понять, откуда этот странный, похожий на шипение воды, пролитой на раскаленную сковороду, звук, пока не заметил конвульсивные подрагивания ее уродливо толстого, короткого туловища - змея терлась распушившимися, как у петуха перья, боковыми чешуйками друг о друга. Наверное, палка змеелова была бы получше плексигласа. Вот возьми да ткни рогатинкой под тонкую шею - и никуда змеюка не дернется. А со щитом?

- Не лезь! - упорно потребовал Анфимов, но именно этот окрик встряхнул Майгатова, напомнил о стольких глазах, неотрывно впившихся в его напряженно склоненную фигуру, и он сделал оставшиеся полшага.