- Перепонки тово, - показал пальцем на свои уши. - Давление. Видать, тебя, в отличие от меня, на барокамере не проверяли. А поступал бы в военно-морское училище - точно бы проверили. И задробили. Потому как слабак ты, Сосо. Сосудики - тово...

Говорил, говорил, а сам обматывал полотенцами левую ногу. Вышло похоже на гипс - бело и некрасиво. Брюки стянул на плечи. Водрузил на голову кепи с козырьком-навесом. И - р-раз! - упал как подкошенный.

- Мой!.. Ти - мой!.. - впившись клешней левой кисти в лодыжку Майгатова у самой ступни, хрипел и злорадно смеялся Сосо.

Майгатов привстал на колено другой ноги, рванул - нет, как в кандалы заковали. И тащит, подтягивает наручниками труп Косяка, чтоб приблизить вторую руку. Удар пистолетом по большому пальцу - нет, кровь брызнула, а все равно, сволочь, держит.

Чего осталось больше - силы или злости? - Майгатов не знал, но вложил и то, и другое в удар - кулаком, в висок по гыгыкающей, серой от налипшего песка голове. Ударил, как в последний миг перед гонгом, перед тем гонгом, когда свалил он все же другого, в его категории, рыжего-рыжего грузина из артучилища, выиграл первенство Вооруженных Сил, а с ним - и звание мастера спорта. Тот грузин упал подкошенным снопом. Этот - лишь дернул осекшейся в смехе головой, но этого мига, этого секундного отвлечения хватило на то, чтобы вырвать ногу и отползти на ягодицах на безопасные три-четыре метра.

- Хрен тебе, а не "мой", - подвел итог схватке Майгатов.

Сунул к ноге за полотенце пистолет.

- Беседа окончена. До новых встреч в эфире, - по-детски помахал грузину ручкой.

А тот совершенно неожиданно выудил из кармана белую коробку радиотелефона, вытянул холодно блеснувшую иголку антенны и забасил в пластик:

- Шеф, это я - Сосо! Ничэво нэ говоритэ. Я аглох.

- Поймали? - мертвым, металлическим голосом спросил радиотелефон, спросил так неожиданно громко, что Майгатов услышал это слово.