понял это как намек на приказ и с той поры только и делал, что с

утра до вечера драил деревянную палубу тральщика, который,

казалось, навеки был пришвартован уже почерневшим от времени

канатом к такому же черному старому кнехту на причале. Перевод на

"Альбатрос" да еще к тому же уходящий куда-то в Индийский океан он

воспринял как первое в своей жизни серьезное событие и потому весь

поход ощущал себя туристом, попавшим в увлекательный круиз, нет,

даже не в круиз, а в бесконечный многосерийный фильм типа тех

мексиканских, что неотрывно смотрел весь Беднодемьяновск, и в этом

фильме участвовал не статистом, а актером, которому поручили

сыграть интересную, захватывающую роль. Ему повезло в свое время

еще на тральщике, где единственный настоящий "годок"

готовящийся к увольнению в запас старшина первой статьи, хмурый,

плосколицый бурят - целыми днями был занят вытачиванием стальных

платформ под значки, на погоны и на "дэмэбовский" журнал и не

желал тратить драгоценное время на какого-то салажонка. А здесь,

на "Альбатросе", со своим уже "отбуханным" годом службы он сам

считался почти "годком", а, если точнее по градации, то

"подгодочком" и дедовщины или, по-флотски говоря, годковщины мог

не бояться. А если от этого избавился, то служить можно хоть сто

лет...

Вторые сутки пропахивали они сектор за сектором море, - строго по указанию из Москвы, - но ничего не могли обнаружить: ни плывущего Майгатова, ни трупа, ни хоть какой-то тряпицы с его одежды. Попадающийся на волне мусор - стоило его только зацепить багром - заставлял сразу же швырнуть его обратно. Встреченные по пути суда на запрос отвечали однообразно: нет, ничего не видели. Вот был человек и исчез, бесследно растворился в жарком синем воздухе.

Майгатов сразу понравился Абунину. Не только внешне - крепкий, высокий, с усищами, о которых Абунин тайно мечтал, но которые никогда не могли появиться на его верхней, тронутой легким белесым пухом губе - но и тем, что не входил ни в одну из самых распространенных категорий флотских офицеров: он не был ни "волевиком" - эдаким человеком-глоткой, - ни "балластом" - абсолютно охладевшим к службе и тянущим ее лишь как бурлак лямку, до ближайшей пенсии.