Швабов, що сгубили моих казаков, должен покарать именно я, а не кто-то иной. Потому что они были моими побратимами и не раз делились со мной последним сухарем и глотком воды… Вместе с ними заглядывал я в глаза смерти и схоронил немало наших другов-товарищей… в одном окопе лили мы кровь и перевязывали друг дружке раны. И от того не просто однополчанами были они мне, а частью меня самого. Вот поэтому не кому попало, а только мне надлежит рассчитаться с врагом за их гибель. Не от чьей-то чужой руки, а только от моей, их побратима, суждено принять их убийцам свою смерть. Теперь понимаешь меня? Ротный?

Старший лейтенант ковырнул носком сапога землю, поправил на плече ремень автомата.

– Все ясно, пластун. Когда выступаем?

– Немедля…

II

От места засады немцы уходили вниз по речушке с густо заросшими кустарником берегами. Примерно через час ходьбы ранее каменистое дно сменилось илистым, а вскоре речушка вообще прекратила существование, затерявшись среди стоявшего стеной камыша на краю огромного топкого болота. Охватывая подковой подножие высокой седловидной горы,, оно тянулось насколько хватало глаз и исчезало лишь за дальним горным склоном.

Уткнувшись в болото, идущий впереди маленького отряда Кондра без команды остановился и вопросительно глянул на взводного. Тот вместо ответа шагнул из речушки на берег, опустился на ближайшую сухую корягу и принялся стаскивать с ноги полный воды сапог. Следуя его примеру, на сушу выбрались и остальные разведчики, сгрудились вокруг Вовка.

– Полчаса передых, – сказал тот. – Костров не разводить, не курить, без надобности не болтать. А мы с тобой, – повернулся он к старшему лейтенанту, – отойдем в сторонку.

Отыскав в десятке шагов от казаков большую, покрытую мхом кочку, он уселся на нее, поманил пальцем старшего лейтенанта:

– Садись рядом. Надобно оценить обстановку. Достав карту, Вовк разостлал ее на коленях, взял в руки травинку. Какое-то время молча всматривался в разноцветье испещренных топографическими знаками квадратов карты, затем шепотом заговорил:



16 из 69