А ведь добрый десяток их торчал по бокам сделанного прохода как копья, грозя вонзиться в тело идущего или порвать его одежду. Вывод из этого напрашивался один: тот, кто прорубал тоннель, пользовался ножом или кинжалом, но никак не топором, которым ничего не стоило бы смахнуть так мешающий движению древесный сухостой. Значит, здесь вряд ли трудился местный житель.

Ефрейтор, расценив молчание взводного по-своему, протянул руку к засунутой за поясной ремень ракетнице, но Вовк остановил его.

– Не торопись, казаче. Ты уверен, що коридор проделали наши швабы?

– А кто еще? Срубленная зелень даже не привяла… Значит, туточки орудовали совсем недавно. А какие дела могут погнать здешних селян в горы на ночь глядя? Особливо сейчас, когда кругом фашистские недобитки снуют?

– Верно… Скорее всего, тут прошли швабы, – согласился с подчиненным взводный. – А вдруг не те, що нам нужны? И двигались не к перевалу, а, наоборот, спускались в долину?

Ефрейтор, сняв ладонь с ракетницы, взял поудобнее автомат, осторожно ступил в зеленый коридор. Держа оружие на изготовку, за ним последовали остальные. Вот тропа резко вильнула влево и круто пошла вниз. В неширокой лощинке бежал мелкий ручей, его глинистые берега до самой воды заросли густой травой.

Остановившись у самого уреза воды, ефрейтор опустился на корточки и достал из кармана маскхалата электрический фонарик. Второй казак и радист, нагнувшись над ним, прикрыли его со всех сторон плащ-палатками. Включив фонарик, ефрейтор стал медленно водить ярким лучом света по дну ручья. На гладкой, словно отполированной, глинистой почве ясно виднелись отпечатки нескольких шипованных подошв. Отпечатки обуви свидетельствовали о том, что пересекавшие ручей люди двигались к вершине горы. Присевший рядом с пластуном взводный приблизил лицо к самой поверхности воды, пристально всмотрелся в следы на дне.