– А дозор там, – указал ефрейтор на груду камней в полусотне метров от расщелины. – Держат сразу под прицелом тропу и вершину.

– А ведь твой казак прав: фрицы в ловушке, – зашептал взводному на ухо старший лейтенант. – Две очереди до дозорным, полдюжины гранат в расщелину – и все кончено. Ни одна сволочь не уйдет.

Уставившись куда-то вдаль и теребя усы, Вовк не торопился с ответом.

– Послушай, ротный, ты не забыл, как погибли мои хлопцы? – неожиданно для старшего лейтенанта спросил он.

– Нет. А что? – поинтересовался в свою очередь тот, чувствуя, что в словах пластуна заключен какой-то неясный ему пока смысл.

– Зачем швабам нужно было нападать на них? Разве казаки чем-то им угрожали или мешали? Ничуть… А поэтому любой на месте фашистов пропустил бы машину и пошагал спокойненько своей дорогой дальше. А швабы заместо этого подняли ненужную и опасную в их положении стрелянину и обнаружили себя. Дурость какая-то…

– Почему? Одиночная машина в безлюдном глухом лесу – легкая и лакомая добыча. Прежде чем было бы обнаружено ее исчезновение и организованы поиски, выслана погоня – немцев и след уже простыл бы. Вот и получается, что та засада – прекрасная для фрицев возможность дать выход своей злобе. Ведь фашист – тот же зверь, который пуще всего лютует перед своей кончиной.

– Ты говоришь только о нападении на машину. А если этот факт связать с другими? С событиями у моста, когда швабы могли незаметно перейти речку вброд, а не ввязываться с караулом в бой. Или с их появлением у ваших складов, которые они могли обогнуть десятой дорогой? Везде один и тот же почерк: швабы словно понарошку лезут нам на глаза. Зачем?

У старшего лейтенанта гудели уставшие ноги и ныла от тяжелого вещмешка спина. Холодный, пронизывающий ветер с вершины горы, насквозь продувая гимнастерку, леденил тело.