– Хальт!

Немец послушно остановился, без команды задрал вверх руки. Повернул к пластуну искаженное страхом лицо.

– Гитлер капут… плен… плен… – испуганно забормотал он, тараща на казака округлившиеся глаза.

Не отнимая от спины пленного ствола автомата, Вовк внимательно повел глазами по сторонам, прислушался. Вокруг было пустынно, стояла тишина. Пластун сдернул с плеча немца ремень его шмайссера, знаком приказал фашисту повернуться. Тщательно обыскав пленного свободной рукой, Вовк кивком головы указал ему направление движения:

– Форвертс!

Невдалеке от назначенного у валуна пункта сбора идущих встретил появившийся из-за дерева ефрейтор.

– Кто стрельбу поднял? – строго спросил Вовк. – Без малого все дело не испортил…

– У танкистов какая-то неполадка приключилась, – ответил ефрейтор, окидывая пленного хмурым взглядом. – Радист очередь схлопотал… сейчас в беспамятстве мается.

У валуна на охапке свежесломленных веток лежал радист. Старший лейтенант, склонившись над ним, перевязывал ему грудь бинтом. Вовк достал из кармана и протянул старшему лейтенанту свой индивидуальный пакет, опустился рядом на корточки.

– Поганая рана. Врача надобно, – заметил он.

– Сам знаю. Только где его сейчас взять?

– Связь со штабом когда? – поинтересовался пластун, бросая взгляд на стоявшую у головы раненого рацию.

– Через полчаса.

– Доложим о бое и покличем сюда врача. А где Кузьма? – спросил взводный, не видя своего казака.

– В охранении, – ответил старший лейтенант. – Двух из своих фрицев я все-таки скосил, а остальные ушли. Понимаешь, накладка получилась. Он, – кивнул ротный на раненого, – с непривычки на «живой» камень наступил… тот и покатился вниз. Тут весь переполох и начался.

Старший лейтенант закончил перевязку. Плеснул на руки из фляжки водой, вытер их пучком травы. Выпрямился и посмотрел на сжавшегося в комок пленного.

– Допрашивал? – спросил он у Вовка.