Привыкшие к своей сложной и тяжелой солдатской работе, мы с первой минуты прихода сюда взялись за лопатки и кирки, вырыли себе отличные окопы, соорудили вдоль всего кургана траншею с ходами сообщения, ячейками, нишами по всем правилам саперного искусства и почувствовали себя увереннее.

Не жалея сил, рыли, как только появлялась малейшая возможность, а она появлялась, когда немцы на время переставали поливать свинцом.

Трудились настойчиво и напряженно, старались как можно больше углубить траншею, чтобы не попасть в трудное положение, в какое попали несколько дней тому назад, после чего долго не могли скрыть свой позор перед прославленным командующим.

А получилось это так.

Однажды на рассвете генерал Рокоссовский со своим адъютантом пробирался к нам, желая лично проверить, как мы закрепились. Когда они двигались по нашей траншее, их заметили немцы и открыли ураганный огонь.

Бойцы заслонили генерала своими телами. Когда же прекратился бешеный обстрел, командующий приподнялся, отряхнул с себя землю, улыбнулся, окинул нас своими добрыми, светлыми глазами, перевел взгляд на нашу небольшую крепость:

– За службу спасибо, а вот за траншею… Траншея мелковата получилась… К вам в гости мне ходить опасно. – И, поднявшись во весь рост, добавил: – Лопатки у всех есть?

– Так точно! – выпрямившись, воскликнул наш старшина Михась Зинкевич.

– Ну, вот и хорошо! Тогда – рыть траншею в мой рост.

Рост у гостя, как известно, около двух метров. Пришлось всю ночь трудиться. Зато траншея получилась на славу. И каждый раз, когда на нас летели снаряды, мины, бомбы, мы поминали нашего командующего добрым словом.

Мы превратили этот клочок курской земли в маленькую неприступную крепость, трудились, не зная ни сна, ни отдыха.

Кто мог думать о сне, об отдыхе, когда враг был так близко, просто рукой подать. Он окончательно озверел после страшного зимнего поражения под Сталинградом и готовился этим летом взять реванш, опрокинуть нас, добраться до Москвы…