— Съел Забулдыгин! — восклицаем мы хором.

— Скажите пожалуйста! — отделяется голос Голубчикова, — и так-таки без всяких онёров?

— Безо всего-с; даже никуда не причислен-с.

— Что называется, умер без покаяния! — справедливо замечает Иван Фомич.

Пехотный командир дико гогочет. Голубчиков долго не может прийти в себя от удивления и время от времени повторяет: «Скажите пожалуйста!»

— А ведь нельзя сказать, чтоб глупый человек был! — говорит Генералов.

— Ничего особенного, — возражает Рылонов.

— Все около свечки летал!

— А главное, то забавно, что свечку-то нашу сальную за солнце принимал…

— Ан и обжег крылышки!

— Ах, господа, господа! Как знать, чего не знаешь! Как солнышка-то нет, так и сальную свечку поневоле за солнце примешь! — говорит Голубчиков, впадая, по случаю превратности судеб, в сугубую сентиментальность.

— Все, знаете, какого-то смысла искал…

— Даже в нашей канцелярской работе…

— Смешно слушать!

— Всех столоначальников с ног смотал!

— И что, например, за расчет был ссориться с Забулдыгиным? — продолжает Голубчиков, — решительно не могу понять! Я сам вот, как видите, не раз ему говорил: «Да плюньте вы на него, Николай Иваныч!» Так нет, куда тебе. «Плюнуть-то, говорит, я на него, пожалуй, плюну, только ведь и растереть потом надо, ваше превосходительство!»

— Ан вот и растирай теперь!

— Грани теперь в Питере мостовую, покуда приличное место отыщешь…

— Это, как по-нашему говорится: cherche -замечает командир.

— А плюнул бы, так и все бы ладно!

— Оно конечно, ваше превосходительство, что лучше плюнуть, но ведь, с другой стороны, и сердце иногда болит! — возражает статский советник Генералов.

— И ой-ой, еще как болит! — развивает Иван Фомич.

— И все-таки плюнуть! — упорствует Голубчиков, — да помилуйте, господа, что ж это за ребячество! Ну, вы представьте себе, например, меня: ну, иду я по улице и встречаю на пути своем неприличную кучу… Неужели я стану огрызаться на нее за то, что она на пути моем легла? нет, я плюну на нее и, плюнувши, осторожно обойду.