- Что, братец, невесело, когда все над тобой смеются? А ты хотел надо мной покуражиться. Или выставить меня этаким сатрапом... На лесной склад больше не ходи, я попрошу Дергаусова отменить приказ. Ты же не пьяница, не прогульщик, а борец? - Табунщиков повернулся к рабочим. - Нечего нам людьми разбрасываться, верно?

- Верно! - ответили ему. И лишь один Галкин криво улыбнулся.

На следующий день Табунщиков пошел к Дергаусову просить отмены наказания.

- Когда-нибудь сам станешь начальником шахты, - сказал ему Дергаусов. Ты молодой и здоровый. Такие выдерживают ношу. - Он своей костистой белой рукой показал себе на сердце. - Твою записку я подпишу. Ладно. Прямо только вороны летают. Но я бы не отступил... Ежели ты идешь на попятный, то либо ты вначале был дурак, когда послал рабочего на лесной склад, либо сейчас дурак, когда прощаешь прогульщика и пустобреха. Что тебе по душе?

- Привыкаю к местным условиям, - пожал плечами Табунщиков. В его ответе звучали спокойствие и добродушие.

- Что же тебе по душе? - повторил Дергаусов. - Дурак получаешься в любом случае.

- Этот Галкин хоть не скрывает, что ждет моего промаха, - сказал Табунщиков. - А я его как раз не накажу...

- Психолог... - усмехнулся Дергаусов, но усмехнулся не сразу, а сначала подумал над смыслом услышанного и, наверное, понял его. - Ну что же, когда-нибудь побываешь в моей шкуре. У тебя все?

Сейчас он еще мог выругать, высмеять или даже прогнать Табунщикова, все это было бы в его духе, но он заканчивал разговор сухим корректным вопросом. Ни он, ни Табунщиков еще не понимали, что только теперь по-настоящему начинаются их отношения, повторяющие миллион подобных отношений, которые складываются между пожилыми и молодыми людьми.

Прошел один день, другой; потом прошла неделя, и началась новая, а Галкин работал на ремонтно-восстановительном, ничем не выделяясь. Случай с ним стал забываться.