Райя опустил глаза в землю, словно размышляя, может ли он ответить, не нарушив обещания, потом молча поднял их на Фледжби, видимо решив, что не может.

- Ну, довольно! - сказал Фледжби. - Сейчас я настаивать не буду. Но я хочу это знать и узнаю, заметь себе. Что ты там затеял?

Старик в извинение развел руками и покачал головой, как бы не понимая, чего хочет хозяин, потом обратил на него немой, вопросительный взгляд.

- Волокитой ты никак не можешь быть, - сказал Фледжби. - Ведь ты же "дряхлость, какую сердцу видеть тяжело" *, ну и так далее, - сам знаешь, если тебе известны хоть какие-нибудь христианские стишки. Ты ведь патриарх, из тебя песок сыплется, не влюблен же ты в чту Лиззи?

- О сэр! - протестующе воскликнул старик. - О, что вы, что вы, что вы!

- Так почему же ты не сознаешься, чего ради ты полез в эту кашу? возразил Фледжби, едва заметно краснея.

- Сэр, я вам скажу правду. Но только (простите за такое условие) под самой строгой тайной, полагаясь на вашу честь.

- Туда же, честь! - воскликнул Фледжби, насмешливо кривя губы. - Какая там честь у евреев! Ну ладно. Валяй!

- Вы даете честное слово, сэр? - все настаивал Райя, почтительно, но твердо.

- Ну конечно. Честное благородное, - сказал Фледжи.

Старик, которому так и не предложили сесть, стоял, торжественно положив руку на спинку кресла. Молодой человек сидел в этом кресле, глядя в огонь с выражением настороженного любопытства, готовый подставить ему ножку и поймать врасплох.

- Валяй, - сказал Фледжби. - Выкладывай, какая у тебя была цель.

- Сэр, никакой цели у меня не было, кроме желания помочь беззащитной.

Чувства, вызванные этим невероятным признанием, мистер Фледжби мог выразить только удивительно долгим, насмешливым фырканьем.

- Как я познакомился с этой девицей и за что стал уважать и почитать ее, я уже говорил вам, когда вы видели ее в моем бедном садике на крыше, сказал еврей.