- Еще бы не хватило! Если б вы только взяли у меня костыль и стукнули по мостовой, - вот по этому грязному булыжнику, по которому я топаю, - то сейчас же появилась бы запряженная шестерней карета. Слушайте! Давайте поверим, что это правда!

- От всего сердца, - ответил добрый старик.

- И знаете, о чем я вас попрошу, крестная. Сделайте мне такую милость, дотроньтесь палочкой до моего ребенка, чтоб он переменился к лучшему. О, мой сынок за последнее время стал таким скверным, гадким мальчишкой! Он меня с ума сведет. Вот уже десять дней палец о палец не ударил. Да он еще и бредил: ему чудилось, будто четыре медных человека в красной одежде хотели бросить его в огненную печь.

- Но ведь это опасно, Дженни?

- Опасно, крестная? Моею скверного мальчишки всегда надо опасаться так или иначе. Может, он в эту самую минуту, - и маленькое создание оглянулось через плечо на небо, - поджигает наш дом. Не знаю, право, кому нужны такие дети. И трясти его нет никакого толку. Уж я его так трясла, что у самой голова кружилась... "Почему ты не чтишь матерь твою, заповедь позабыл, скверный мальчишка?" Все время ему это твержу. А он только хнычет и таращит глаза.

- А что еще надо изменить, кроме него? - спросил Райя сочувственно-веселым голосом.

- Право, крестная, как бы мне не стать эгоисткой, а то ведь я, пожалуй, попрошу вас выпрямить мне спину и ноги. Вам это ничего не стоит сделать при вашем могуществе, а для меня, бедной, очень много значит при моей болезни.

В ее словах не было ни раздражения, ни жалобы, но от этого они звучали не менее трогательно.

- А после того?

- Да, после того... Ну, это вы сами знаете, крестная. Мы с вами сядем в карету шестерней и поедем к Лиззи. Кстати, крестная, я вам хотела задать серьезный вопрос. Вы так умны, что умнее быть невозможно (ведь вас воспитывали феи), и потому можете мне сказать, что лучше - иметь и потерять что-нибудь дорогое или никогда его не иметь?