Мне вдруг стало так грустно, когда я все это представил, что я чуть не заплакал. Очень уж стало всего этого жалко. Жалко нашей самой лучшей в селении дачи. Я подумал, что если засыпать отверстие в эту проклятую пещеру, то никто никогда не узнает, что на нашей даче есть нефть, и сказал об этом Тимке.

Тимка очень обрадовался и сказал, что так и сделаем.

-И в конце концов, - добавил Тимка, - нефти в Азербай-джане много, и совсем те обязательно добывать ее у нас на даче.

А потом мы вспомнили, с каким трудом добывают нефть. Даже в море строят промыслы и с опасностью для жизни выка-чивают со дна нефть. Даже в старые скважины, которые давным-давно перестали давать нефть, закачивают воду, чтобы только добыть еще сколько-нибудь. Вот и Тимкины родители уехали за тридевять земель, чтобы найти нефть.

Мы обо всем этом подумали, но дачу все равно было жалко. Так мы ни на чем и не порешили.

Вечером приехал папа. Он спросил, чем это мы озабочены, и сказал, что утром в воскресенье мы пойдем охотиться на лису, и он даст нам по разу выстрелить.

Мы спросили у папы, что будет, если у нас отберут эту дачу, Дадут ли нам взамен другую. Папа сказал, что, насколько ему известно, все дачи под Баку уже распределены и больше сво-бодных дач нет. Потом он посмотрел на нас и спросил, почему

то у нас должны отобрать дачу.

И тут мы ему все рассказали. Мы кончили рассказывать, а папа смотрел на нас и молчал.

Мы сказали ему, что очень хотим, чтобы он нам посоветовал, 'что делать. Папа сказал, что он ничего посоветовать нам не может, а хочет узнать, что думаем делать мы сами. И он опять, замолчал и только внимательно смотрел на нас: то на меня, то на Тимку.

Мы с Тимкой стали думать. "Все-таки, - подумали мы, - нефть важнее, чем наша дача, и лучше ее отдать людям". Мы так решили, но всё-таки дачу было очень жалко. Мы спросили у папы, куда сообщают, когда находят "нефть.

И тут мы увидели, как обрадовался папа.