Наконец, Ничко-мыловар окончательно впал в отчаяние. Как-то раз пришла ему в голову сумасшедшая мысль, – впрочем, эта мысль является собственностью госпожи Сойки, – вывести слона куда-нибудь подальше за город и отпустить его: пусть он идет в горы и пусть там живет. Так было решено, и это решение и Ничко и госпожа Сойка хранили в глубокой тайне.

И вот однажды, дождавшись, когда перевалит за полночь, Ничко и госпожа Сойка поднялись.

Вообще-то в эту ночь они и не ложились, а только для видимости потушили свет в своей комнате, чтоб соседи думали, будто они уже крепко спят.

Итак, они поднялись и потихоньку вышли во двор. Сначала Сойка осторожно выглянула за ворота, чтоб убедиться, что на улице никого нет. А затем, стараясь не шуметь, чтоб не услышали соседи, Ничко отвязал слона и с божьей помощью скрылся вместе с ним во мраке.

Пока Ничко не вернулся, Сойка дрожала как в лихорадке. Только через час вернулся Ничко веселый-превеселый, словно тяжелый камень свалился у него с сердца. Вошел он в комнату, а Сойка спрашивает:

– Ну как, пустил?

– Пустил.

– Ушел?

– Ушел.

И тут даже слезы навернулись ей на глаза от радости и счастья, она схватила Ничко за волосы и раз пять или шесть стукнула его по шее, приговаривая:

– Ступай теперь и купи мне верблюда!

Но Ничко не сопротивлялся и, получая неясные удары, самодовольно улыбался и крестился, умоляя бога послать слона разве только своему смертельному врагу («например, Луке-мыловару», – вставлял Ничко в свою молитву).

Эту ночь они спали сладко и спокойно, и Ничко даже видел во сне, как дым выходил из его трубы. Уже по одному этому можно было заключить, что бог избавил их от беды и несчастья. Поэтому на следующий день Ничко, как только проснулся, прежде всего решил трижды перекреститься перед образом святого Трифуна, своего покровителя…