Она сидела в крошечной кассе, сооруженной из занавесок, и казалось, будто она тоже сидит в клетке. Глядя на нее, я почти ожидал, что хозяин, показав на нее пальцем, воскликнет: «В науке известна под именем „Mulier Feminus“! Животное встречается довольно часто, его легко поймать, но трудно приручить…» – и так далее.

Жители К. шли и смотрели менажерию, но когда все уже побывали возле клеток, словенец подсчитал свои доходы и обнаружил, что он выручил 210 грошей,

Между тем за восемь дней своего пребывания в городке почтенный хозяин зверинца задолжал 518 грошей за одно только мясо, ибо животные должны были что-нибудь есть, а их хозяин по крайней мере должен был что-нибудь пить.

Мыловар Ничко отпускал ему в долг день, отпускал два, но вот прошла целая неделя, а брат словенец по-прежнему не изъявляет желания платить. Тогда Ничко говорит ему: «Пиши расписку!» – «С превеликим удовольствием!» – отвечает словенец и пишет ему расписку на 518 грошей.

Когда на девятый день словенец увидел, что долги его растут в пять раз быстрее, чем доходы, он в тот же вечер позвал жену, сели они вдвоем, поставили на стол бутыль вина и начали серьезный разговор о себе, о своих животных и о том, что дальше так жить нельзя. В конце совещания была принята своего рода резолюция, о которой на следующее утро узнал весь город.

Как только лавки стали открываться, по всему городу разнеслась весть, что ночью почтенный хозяин «великолепной всемирной менажерии» сбежал, прихватив с собой жену, выдру и обезьяну и оставив городу все остальное, то есть долги, медведя, слона, шведскую лисицу и socsocus dulicivitoperus'a.

Весь город был поражен этой вестью, словно громом с ясного неба. Что касается всех жителей К., то они могли, конечно, поражаться, а могли и вообще остаться разнодушными, но вот Савва-бакалейщик и Ничко-мыловар были действительно поражены в самое сердце.