- Мать твою... Выродок несчастный! - крикнул Исидор, и в тот же миг грянул маузер Минаго. Рука Джабуа дрожала. Семь пуль из десяти насквозь прошили Исидора, остальные впились в стену хлева.

Исидор медленно опустился на одно колено, потом на другое, потом обмяк, согнулся и, царапая руками доски кормушки, ткнулся лицом в теплую навозную жижу...

Двое подошли к хлеву. Скрипнула дверь. Когда глаза привыкли к темноте, двое увидели валявшегося в навозе человека. Перевернули лицом вверх.

- Убили, сволочи! - прошептал первый. - Вот изрешетили несчастного, подлецы!

- Закрой бедняге глаза... Смотрит, словно живой... - сказал второй.

Первый осторожно - сверху вниз - провел ладонью по глазам убитого.

- Что такое! На закрываются! Кажись, жив...

- Не может быть!

- Жив! Ей-богу, жив! Надо взять его, может, удастся спасти.

- Куда там! Толку в нем, как... Гляди, сплошные дыры!

- Не болтай глупостей! Принеси-ка воды. Живо!

...Семь дней ломился Исидор в адовы двери, и все напрасно - не принял господь грешную его душу.

Потом четыре месяца искал Исидор солнце на черном, словно черкесская бурка, небе, и лишь на пятом месяце пришло к нему солнце...

Еще месяц метался Исидор без памяти, и наконец-то обрел ее - память сердца и память души.

И взглянул тогда Исидор на свою красавицу жену и произнес одно лишь слово:

- Минаго...

- Нету Минаго! - ответила жена.

- Ты?

- Здесь я, с тобой!

Задумался Исидор, крепко задумался, - видать, глубоко в тайнике памяти скрывалась некая гложущая его мысль, потом вдруг взорвался, заметался:

- Минаго!.. Поделом мне, дураку... Жена... Минаго...

У, подлец!..

- Горе мне, несчастной... Боже всесильный, помоги моему Исидору! Бабушка бросилась на колени и зарыдала.

И, глядя на слезы, градом катившиеся по бледным щекам своей красавицы жены, заплакал Исидор Джакели.