стульев пара, простых, угловатых, с дерматином на сиденьях и спинках. прямо сталинские стулья, основательные, из тех, видать, еще канцелярий. Два подслеповатых окошка времянки выходили на ухабистую улочку, так и не дождавшуюся за два прошедших века асфальта, застроенную одряхлевшими особнячками, а еще два окна новокрещеновской халупки взирали, прищурившись, на дворик, огороженный жиденьким дощатым забором. Когда-то здесь росли несколько яблонь, развесистый куст сирени. ее запах сменялся к середине лета вечерним ароматом душистого табака, который обожали разводить в палисадниках окрестные старушки. Но с тех пор, как большой дом купила семья беженцев из средней Азии, смуглые дети новых хозяев мгновенно снесли всю дворовую растительность. Отца неугомонного полчища замурзанных детей звали Аликом.

Третий год Алик торговал водкой, которую производил сам, смешивая спирт в водой, разливал в просторном подвале по наскоро сполоснутым под колонкой бутылкам, шлепал этикетки. Новокрещенов пользовался неограниченным кредитом у Алика.

Вот и в это утро Алик приветствовал его как обычно, сделал какой-то знак своей своре, один из пацанов метнулся в дом и вернулся через секунду с осязаемо полной бутылкой, подал отцу. Тот передал ее Новокрещенову, указал пальцем на место рядом с собой. Новокрещенов, неудобно вывернув ноги, опустился по соседству на ковре, протянул Алику две десятки, пробормотал хрипло:

- Спасибо, брат, выручил. А то утром - хоть помирай...

- Ай, как хорошо сказал, брат! - расплылся в улыбке Алик, небрежно взяв деньги. - Все люди - брат. Я - брат, ты - брат. они, - он кивнул в сторону детей, - тоже брат! Хорошо!

Новокрещенов согласился счастливо, тряхнул бутылкой, полюбовался водоворотом возникших в ней маленьких пузырьков, поставил по соседству с пиалами и пузатым фарфоровым чайником, предложил:

- Давай, Алик, по маленькой, угощаю. Я вчера пенсию получил. Так что гуляем!

- Добрый ты, Жора-джан! - причмокнул Алик, зубами сорвав пробку, которую сам же и закатал накануне своей чудо-машинкой. Налил водку в пиалы с налипшими на белоснежно-фарфоровые стенки темно-зелеными распаренными чаинками. - Я тоже добрый! Харашо живешь, пенсия получаешь. Молодой такой, а на пенсии. Воевал, да?