– Ты только будь спокойна…

Люся уставилась на обложку и застыла. Я внимательно следила за выражением ее лица. И без того румяные щеки подруги порозовели еще больше, глаза округлились. Она так долго не отрывала глаз от обложки, что я уже начала злиться.

– Ну, как? – я затянулась сигаретой и вдруг поймала себя на мысли, что очень боюсь того момента, когда Люся, наконец, поднимет на меня глаза. Она все-таки их подняла:

– Р-и-та. А ты… зачем это сделала? Из-за денег? Мать твою! Прямо приклеилась к обложке!

– Да ты журнал-то открой! Там, где постеры. Только спокойно…

Люся в недоумении раскрыла журнал. На первом постере, как я помнила, была она – в полный рост. Я отошла к форточке, став к Люсе спиной. Пусть насладится зрелищем.

Прошла минута, другая… Огонь сигареты дошел до фильтра и неприятно обжег пальцы.

За спиной раздавались странные звуки. Вздыхает? Истерично всхлипывает?

Я осторожно обернулась.

Люся правой рукой – уже, наверное, по двадцатому разу – перелистывала страницы постера с нашей обнаженкой, а левой доставала последнее пирожное (я так и не донесла коробку до холодильника). Пальцы, рот, щеки – все было в шоколадных крошках и креме. Причем последний кусок заварного теста она просто заталкивала в рот пальцами.

Меня передернуло:

– Ты что делаешь? Тебя же сейчас вырвет…

Наконец Люсечка подняла на меня свои фиалковые глаза (такой цвет – оттого что на свои цветы каждый день смотрит?):

– Извини, Рита, когда мне плохо, мне нужно много сладкого.

– Тебе плохо? О, Господи, зачем ты столько съела? Тебе очень плохо?

– А тебе – хорошо? – тихо спросила Люся и, наконец, заплакала.

– Хватит! – рявкнула я через полчаса, обессиленная вразумлениями и уговорами. – В конце концов я тоже в этом журнале, причем на обложке. Костя твой перебесится, а если бросит – туда ему и дорога. А вот как с работой будем разбираться? Мне теперь хоть в управлении не появляйся. У Кати, это я точно знаю, уже сегодня будут проблемы в школе.