– А может, он – женат… – предположила я.

– Тем более – пидарас. Быть женатым и не реагировать на чужое женское тело?

– Что ж ему – на всех кидаться? – вступилась за фотографа Маша. – Вообще-то, нас он тоже голыми фотографировал. И тоже разговоры разговаривал. У меня, например, уточнил: не будет ли возражать мой муж, если меня, голую, кроме него, увидит еще кто-то.

– А ты?

– Я сказала, что мужа – нет, а искусство – больше, чем муж, искусство – это жизнь.

– Нет, ну точно – гомик! – вконец разозлилась Ника. – Ну ни на кого – в том числе на вас – не среагировал. Да за одно это его убить мало!

…В редакцию к Валентину решили ехать завтра с утра. В качестве парламентариев выбрали меня, Машу и Нику. Маша сразу засобиралась домой.

– Да посиди еще, – гостеприимная Пчелкина уже в третий раз пошла заваривать кофе. – Рано, девяти нет.

– Не, мы в нашей деревне привыкли ложиться с курами.

– В каком смысле? – обалдела Катя.

– В таком, что встаем – с петухами.

Припарковав «Фросю», я вошла в свой подъезд. И вот только сейчас, ближе к ночи, у дверей собственной квартиры меня проняло. Все утро я в тупом бессилии разглядывала наши фотографии в порножурнале, ругалась с газетным «ручником», утирала сопли девчонкам, строила планы мести. А ведь, по сути, мы так ни до чего и не додумались. И что нам даст завтрашний визит к фотографу? Скорей всего – ничего. Отмщение не наступит. И скорей всего придется расставаться со службой, с погонами. А ведь как я мечтала об этой майорской звезде, как трудно, если бы кто знал, продвигаться по служебной лестнице, когда ты – «баба-мент».

Доставая ключ из сумочки, я почувствовала предательское пощипывание возле глаз. Только бы не расплакаться. Вот когда войду в квартиру… А там – никого. И никто не узнает, как мне обидно и тяжело, никто не подоткнет теплый плед у ног, не погладит по голове, не предложит чаю с клюквенным вареньем на ночь…