Мой товарищ продолжал тормошить его:

- Ну что? Что тебе?

- Не могу,- сорванным, обвисшим голосом прошептал он.

- Может, помочь чем? Чем помочь-то тебе?

- Не знаю.

- Ему бы куриного бульончику... желудок отмягчить,- посоветовала старушка из нашего купе; мы и не заметили, как вокруг нас собрались люди.

- Ему не куриный бульончик, ему хороший стопарь нужен,- громко, увесисто, зная, по-видимому, толк в этих делах, предложил рыжий верзила, возле которого держались побывавшие у нас мальчик и девочка. Все разом загалдели:

- Ага, стопарь-то его и довел. На стенку лезет.

- Ему стопарь - его связывать надо. Рот затыкать надо.

- И так едем как в вытрезвителе. И ни одной власти нету, все разбежались. Бригадира вызывали - где он?

- А поедешь - как в морге,- пробасил верзила.- Не видите, какой у него хмель злой? Он задавит его.- После этих слов уже не оставалось сомнений, что верзила - отец мальчика и девочки.- Он окочурится здесь - кто будет виноват?

От нашего купе подскочил мужчина в трико:

- Поэтому и надо его немедленно снять. Я предлагал... Так ехать невозможно. Тут люди.

- У него и билета, поди-ка, нету. Он, поди-ка, открытую дверку увидал и полез. Он перепутал дверку-то.

- Он много чего перепутал.

Напротив меня оказалась ядреная, широкой кости, со свежего воздуха старуха с продублен-ным лицом. Она взмахивала могучими руками:

- Голики! Голики несчастные! Всех бы поганой метлой повымела! Измотали, измучили народ. У меня зять...

- Развели демократию для пьяниц.- Это опять наше образованное трико.Тут мы на высоте-е, тут мы сто очков кому угодно.

А тот, из-за кого разгорелся весь этот сыр-бор, уткнулся опять головой в столик и слабо, обморочно постанывал - на исходе, казалось, последнего духа.

Товарищ мой слушал-слушал, думал-думал и поднялся. Он решил внять совету верзилы.