Козел, послушай, где-то в Амстердаме

Висит на крючьях в клубе царь-Кощей,

Воды он просит - посылают в баню,

Так я томлюсь без мерзости твоей.

А где-то в иглу, бурно, как в Париже,

Спит эскимос... вернее, он не спит,

Не может спать - ему мешают лыжи,

Так я не сплю вдали твоих копыт.

Но ты, козел, заслушаться не хочешь,

Как бандерлог, не хочешь подойти,

И тихо, гордо, льешься в небо ночи

По макам сна, по млечному пути.

Совсем ушел. Вселенная раскрыта

И тает звезд не по ранжиру рать.

Он был козел, и это было видно,

А я - коза, мне хочется рыдать.

БЛОК  УПРЕКНУЛ  ЖЕНСКУЮ  ПОЭЗИЮ  В  ТОМ,

ЧТО  ОНА  ОБРАЩЕНА  К  МУЖЧИНЕ

Самец мне Бога затмевает.

Какой ваятель виноват?

Быть может мать? - Сама не знает.

Или отец? - тогда виват!

Не видя собственного носа

(Стыдливо выключили свет),

Зачали черный знак вопроса...

Я знаю, я, каков ответ!

Резец ваятеля не ведал,

Что этот маленький лубок,

Затеянный в порядке бреда,

(Ведь Бог - любовь) кому-то бог.

Идею смутную любили

Они едва ль, когда черты

Его случайные сложили

Из напряженной темноты.

Чтоб он объял меня снаружи,

Как мир, и внутрь меня пролез,

Как бес, выглядывал из лужи

И в тот же миг сиял с небес.

Тот механизм, который пущен,

Чтоб пресловутая стрела

Попала в цель, чета живущих

Не просыпаясь, создала.

Как поезда, придя в движенье,

Сдержать крушенье не вольны,

Мы мчимся, в равном положеньи

На чей-то взгляд со стороны.

И пусть я сколь угодно прямо

Иду по заповедям, не

Спастись, ведь нежно чья-то мама

Погибель выносила мне,

Мою беду кормила грудью

Пригрелась юная змея,

И в колыбели, как в сосуде,