Один из несших ящик споткнулся. Турусов подскочил, поддержал его.

Они вышли на ходу. Их поглотила ночь.

Турусов подумал о несправедливости, подумал о том, что не смотря на все предупредительные надписи на ящике, все равно есть люди, которые имеют право поднять его, вынести и где-то вскрыть. Поразмышляв недолго, он закрыл дверь вагона, задвинул ее — только ролики сверху и снизу жалобно скрипнули.

Проснулся Турусов рано, только светало. Проснулся и заметил на полу свернутую трубочкой газету. Поднял, развернул. Оказалось, что это номер «Стальной магистрали» за 1936 год. Пробежался взглядом по заголовкам — показалось неинтересным. Кинул ее на пол возле окна. Газета снова свернулась трубочкой.

Подошел к ящикам, уселся на один из них и забылся. Забылся не сном, просто нырнул в себя, даже глаза закрыл, чтоб сквозь них внутрь свет не бил.

Радецкий, услышав о ночных гостях, долго чертыхался.

— А ты им показался на какого-то Осадчего похожим! — вспомнил Турусов.

— Первый раз в жизни на покойника похожим оказался!

— А что, он умер, этот Осадчий?!

— Не то, чтобы сам. Может, слышал что-нибудь про Промпартию? Шахтинское дело? Профессор Осадчий был одним из руководителей, пока в двадцать восьмом их не накрыли. Историю, студент, любить надо!

— Истории нет! — твердо заявил Турусов.

Радецкий удивленно выпучил глаза.

— От человека в очках я таких заявлений не ожидал!

— История не наука, — нравоучительно объяснял Турусов. — Это сборник закономерностей развития общества. Закономерности свойственны любой формации, они только меняют форму и названия в зависимости от строя и идеологии. Суть их остается неизменной.

— Вредные ты мысли выдаешь! — покачал головой Радецкий.

— Жалко, ящик унесли, — вдруг грустно проговорил Турусов.