— Попить бы чего! — он жалостно, словно маленький ребёнок, почмокал ртом. — В горле пересохло, петь не смогу.

— А не нужно было целый день огуречный рассол хлебать. Ты ж один — три литра выдул. Говорил я тебе, а ты слышать не хотел. Один всё выдул, жаба.

— Нашёл дурака. Да кто в нашей жизни от рассольчика отказывается? Да и с хлебушком. Нам эти огурцы от чистого сердца подогнали, а я от чистого сердца их съел. И, что такого?

— Ничего. Мучайся теперь. Хрен мы тут воду найдём.

— А вон, смотри, — Сосед показал на желтую пятисот литровую бочку-полуприцеп, брошенную посередине дороги. — Там наверняка что-то есть.

— Где-где? — сощурился я. — Я ничего не вижу и никуда не пойду! Жить хочу!

— Да вон, что по левую сторону от ТП.

До бочки идти семь секунд — десять метров, но нам это расстояние даётся примерно за час с небольшим: мешает снайпер, неожиданно объявившийся в недавно покорённой, нашими совместными с самарцами усилиями, девятиэтажке. Этот козёл и попасть в нас не мог, снайпер хренов, и успокоиться никак не желал, палил, да палил. Мы лежали, уткнувшись носами в гусеницы БМП. Я хотел спрятаться «дома» — внутри, но боялся встать, а Сосед хотел набрать во фляжки воды, но тоже боялся встать. Как только кто-то из нас поднимался и делал какое-то движения, мудак, считавший себя снайпером, открывал огонь. Куда стрелять в ответ, мы не знали. Так и лежали, пока снайпер сам не смолк. Патроны у него, наверное, кончились.

Сосед резко вскочил и, сделав три быстрых шага, рухнул на землю. Выстрелов нет. Сосед снова повторил свой незамысловатый трюк, и снова — выстрелов нет. Последний рывок и Сосед, радостно скаля лошадиными зубами, полулёжа, вытянутыми руками с трудом откручивает вентиль крана бочки. Какая-то жидкость звучно струится во фляжку.