– Попить бы чего! – он жалостно, словно маленький ребёнок, почмокал ртом. – В горле пересохло, петь не смогу.

– А не нужно было целый день огуречный рассол хлебать. Ты ж один – три литра выдул. Говорил я тебе, а ты слышать не хотел. Один всё выдул, жаба.

– Нашёл дурака. Да кто в нашей жизни от рассольчика отказывается? Да и с хлебушком. Нам эти огурцы от чистого сердца подогнали, а я от чистого сердца их съел. И, что такого?

– Ничего. Мучайся теперь. Хрен мы тут воду найдём.

– А вон, смотри, – Сосед показал на желтую пятисот литровую бочку-полуприцеп, брошенную посередине дороги. – Там наверняка что-то есть.

– Где-где? – сощурился я. – Я ничего не вижу и никуда не пойду! Жить хочу!

– Да вон, что по левую сторону от ТП.

До бочки идти семь секунд – десять метров, но нам это расстояние даётся примерно за час с небольшим: мешает снайпер, неожиданно объявившийся в недавно покорённой, нашими совместными с самарцами усилиями, девятиэтажке. Этот козёл и попасть в нас не мог, снайпер хренов, и успокоиться никак не желал, палил, да палил. Мы лежали, уткнувшись носами в гусеницы БМП. Я хотел спрятаться "дома" – внутри, но боялся встать, а Сосед хотел набрать во фляжки воды, но тоже боялся встать. Как только кто-то из нас поднимался и делал какое-то движения, мудак, считавший себя снайпером, открывал огонь. Куда стрелять в ответ, мы не знали. Так и лежали, пока снайпер сам не смолк. Патроны у него, наверное, кончились.

Сосед резко вскочил и, сделав три быстрых шага, рухнул на землю. Выстрелов нет. Сосед снова повторил свой незамысловатый трюк, и снова – выстрелов нет. Последний рывок и Сосед, радостно скаля лошадиными зубами, полулёжа, вытянутыми руками с трудом откручивает вентиль крана бочки. Какая-то жидкость звучно струится во фляжку.