– Вот у меня, дядя воевал в Афгане. И что он имеет? Если не считать двух ранений и контузии, то ничего. Ровно десять лет назад пришёл он из армии. Ему – тридцать. Ни квартиры, ни машины, ни хрена у него нет. А ведь обещали помочь. Да и помощь-то нужна мизерная, в основном – моральная. Ну и в санаторий какой съездить не помещало бы. Для восстановления организма. У него ведь, если дождь идёт, или снег, или град, ну, при перемене погодных условий, болит всё, ноет внутри. Кричит по ночам, на помощь зовёт. Нормальный он мужик, люблю я его. Когда трезвый – нормальный. А как выпьет, продыху нет. Никто не против алкоголя, в умеренных дозах даже, говорят, полезно. А он, по любому поводу водку жрёт. День ВДВ – он пьян, день автомобилиста – он пьян, день инженера подзаборных наук – он всё равно, пьян. Жена раз пять от него уходила, да возвращается, не хочет, чтоб сын без отца рос. Молодец-женщина, терпит. То, что дядька пьёт как скотина, я не одобряю. Он же мужик, десантник. Мужик должен держать себя в руках. При любых обстоятельствах. А он… Душа у него болит. Лечить его надо. Лечить. Показать, что он – нужен, что он – нужный нам человек. Лицом к нему повернуться, добрым словом помочь.

– Ходить, просить надо. Никто не придёт, не скажет: "На, хлопец, съезди на море, подлечись!", в карман путёвку не положит. Сам, наверно, помощи не просит.

– Да ходил он и в военкомат, и в администрацию местную, и в больницу. Просил помочь с лечением. А там – все друг на друга ссылаются: "Сходи сюда, сходи туда". Походил он так, по кругу, да плюнул на всех.

– Пьёт?

– У-у, страшно.

– И так тяжело, а ты тут про своего дядю. Он, хоть, на войне выжил, и сейчас дома, на гражданке, а мы на войне – сейчас, и нам бы самим продержаться. Если тут не убьют, на гражданке, уверен, не затеряемся! – Сапог снял каску и простучал по ней какой-то латиноамериканский ритм.