Поздравлял своих, ошалевших от жестокой реальности войны, подчинённых. Желал счастья и долгих лет жизни. Уверял, что скоро всё кончится и надо потерпеть совсем чуть-чуть. Бегал и, как говорится, добегался. Убило его. Страшной смертью убило. Это ударило по мозгам сильнее всего увиденного ранее, ведь смерть впервые коснулась одного из нас. И командир, и человек он был хороший, все его уважали, хоть он и был старше нас всего на ничего. Чёрт возьми, где-то на гражданке у лейтенанта остались молодая красавица-жена, сын и престарелые родители, а его останки тлеют на наших глазах! Что за жизнь? Почему он? Он ведь мог не ехать на войну, он был в отъезде в отпуске, но узнав об отправке полка в Чечню, добровольно прервал отдых и вернулся в часть. Вернулся к нам, чтобы поехать на войну и погибнуть в первый же день! Так всё нелепо вышло! За что его так наказала судьба?

Я смотрел на останки взводного и дрожал от холода и страха: чёрт со мной, лишь бы родители мои не узнали где я, и что здесь происходит. Я вспомнил мать, отца, деревню. Испугался, что больше никогда не увижу родных мест. Испугался, что если погибну, причиню боль самым близким мне людям. Испугался за мать, она не выдержит, если узнает…

…Подошли несколько человек. Не из нашего полка. Рослые, здоровые, видно, что мужики уже, лет под тридцать, а то и старше. Форма грязная, окровавленная, висит лоскутами. Сразу и не разберёшь, кто такие. Почему-то в памяти отложилось, что морские пехотинцы, Северный Флот. Теперь знаю, что морпехи приехали в Грозный только седьмого января и это были скорее всего мужики из какого-нибудь секретного подразделения, вероятно из ГРУ. Они сказали, что зашли в город прямо перед нами и сразу после 81-го самарского полка. Мы познакомились, по очереди, очень чувственно, обнялись, успокоились, разговорились.

– Я сам видел, как наших перебили.