— Когда Атыя вернется на работу в Топографическое управление, — сказал Скотт, — он наверняка будет лучшим топографом в Египте.

— Зачем вы им это говорите? — спросил Атыя. — Они ведь все равно ничего не понимают. К чему им это знать?

— Т-с-с! — произнесла мать, приглашая их к столу.

— Т-с-с! Т-с-с! Т-с-с! — передразнил ее Атыя. Мать засмеялась.

Они сели за стол, накрытый скатертью. Подавала Еррофа — мешок могучих костей, одетый в просторную черную рубаху. Этой уроженке одного из порабощенных племен Судана лет было не меньше, чем Абду Эффенди. Она обносила овощными блюдами хозяина и его жену. Скотту и Атые подали по два голубя.

— А-а, — протянул Скотт с искренним удовольствием.

— Атыя — хороший сын, — похвалила мать.

Скотт понял, что голуби были знаком почета, который семья оказывала Атые. Отец его, давно уж ни на что не годный, кроме ухода за детьми, не мог прокормить семью на жалкую пенсию. И Атыя содержал пятерых детей на свое воинское жалованье.

Четверо из них наблюдали за трапезой из дальнего угла комнаты. Потом вошла и пятая девочка посмелее, неся в руках большую живую курицу, но мать приказала ей оставить птицу на дворе. Девочка выбросила кудахчущую курицу за дверь и, прислонившись к столу, встала на цыпочки, чтобы поглядеть, как Скотт и Атыя едят голубей.

Атыя проворчал, требуя, чтобы детей выгнали из комнаты:

— А-а, мать! Что же это такое!

Но детям придавало духу смелое, сияющее лицо их сестры, такое же отчаянное, как у Атыи, но чернее и жизнерадостнее. Она не сводила глаз с четырех голубей, которых собирались съесть эти двое мужчин.

— Смотри за своими цыплятами, не то кошка их съест, — сказал Атыя.

В ответ на этот неуклюжий маневр девочка презрительно мотнула головой.

Атыя обсосал лапки. Он разломил грудку первого голубя и стал было обдирать с костей тонкие полоски коричневого мяса, но тут терпение его лопнуло.