Пикеринг, заметив, как он ловко чинит приемники в греческой мастерской, взял его в таком нетронутом виде с собой в пустыню и воспитал отличного механика-радиста, каким, по мнению Пикеринга, Сэм должен был стать. А тот не очень возражал. Сам он не больно-то хорошо в себе разбирался, не понимал, трус он или просто неудачник, беспутный или слишком общительный парень… Он знал, что приятели его любят, проигрывал свой заработок и восхищался Атыей, отдававшим все деньги семье.

Осенним вечером, часов в девять. Скотт позвонил в дверь квартиры над обувной лавчонкой, возле трамвайной линии, где Сэм жил со своими четырьмя незамужними сестрами. Мальчишка-прислужник впустил его в большую, тускло освещенную гостиную, застланную вытертым ковром. Немного погодя к нему вышла сестра Сэма Алиса и невесело с ним поздоровалась. Она была рада его видеть, но к радости у нее всегда примешивалась печаль: счастье не было ее уделом, к тому же она давно поняла, что быть счастливой не так уж просто. Алиса была старшей в семье.

Скотт встал:

— Простите, что я так поздно.

— Почему вы так долго к нам не приходили? — спросила Алиса по-английски.

— Нам было очень некогда…

— Мы всегда так рады вас видеть.

— Я приду к вам еще, — пообещал Скотт, по-прежнему ощущая неловкость. Он никогда не чувствовал себя непринужденно в этой комнате, в этом тихом, сумрачном доме, если здесь не было Сэма или остальных сестер; они так весело щебетали по-французски, по-итальянски и по-еврейски, радостно его встречали и даже кокетничали с ним, чего, конечно, нельзя было принять всерьез, хотя это и льстило Скотту. Он продолжал вежливо беседовать с Алисой о болезнях и семейных делах, пока наконец не отважился спросить:

— А Сэм уже готов?

— Сэм? Сэми в кино, — сообщила ему Алиса. — А разве он должен был куда-нибудь ехать?

— Да, но видно я забыл его предупредить. Вы знаете, в какое кино он пошел?