— Куда это он отправился? — спросил Бентинк.

— Проверить ориентир, — сказал Куотермейн.

— Какой ориентир может найти этот полоумный в абсолютной пустоте?

Куотермейн терпеливо ему разъяснил:

— Атыя пошел искать черепки и цистерну, которые немец, по имени Хойль, будто бы видел здесь в 1890 году; кроме него, их никто не видел — не могли точно установить, где они находятся.

— И вы надеетесь, что вашему сумасшедшему это удастся? — Мальчишка захохотал с тем бездумным бессердечием, которое так свойственно подросткам и обычно проходит с юностью, но не всегда, — особенно если этому недугу способствует высокое социальное положение.

— Удастся, если ориентир вообще существует, — заверил его Куотермейн, заметив, что мальчишество летчика явно раздражает Скотта.

Скотт не слушал ни Бентинка, ни Куотермейна. Он думал о том, что в прежние времена он наверняка пошел бы вместе с Атыей, но теперь его никуда больше не тянет.

Бентинк поднялся:

— Пожалуй, я схожу с ним, если вы не возражаете.

Скотт лежал опершись на локоть — нетерпимый человек, когда дело касалось Бентинка. Потрескавшиеся губы еле-еле разжались.

— Вас интересуют черепки, Бентинк? — спросил он.

— Нет, сэр. Но я не могу сидеть день-деньской, как вы, и дожидаться вечера. Я к этому не привык. Можно мне пойти?

— Нет, нельзя. Вы ему только будете мешать. За вами нужен глаз, а он — плохая нянька.

Куотермейн смягчил его резкость:

— Атыя и за собой-то присмотреть не может. Если говорить начистоту, Бенти, я мало надеюсь, что мы его снова увидим.

Закончив наконец необыкновенно сложную маскировку своего грузовика, Куотермейн подошел к ним с кружкой в руках.

Все участники похода, за исключением Бентинка, были примерно одного возраста, но Куотермейн казался старше своих лет благодаря густым черным волосам и густым черным усам, чуть-чуть свисавшим от собственной тяжести.