Когда шум мотора стих, Скотт заставил и других встать и расхаживать как ни в чем не бывало. У Скотта голова была непокрытой, как всегда в пустыне, а на Куотермейне теперь была надета мягкая островерхая пилотка итальянского образца, которую он хранил для подобных случаев, и когда «Мессершмитт» вернулся, чтобы еще раз проверить, нет ли здесь чего-нибудь подозрительного. Куотермейн, не прячась, рыл яму. Он поглядел вверх и небрежно помахал самолету, широко улыбаясь своим белозубым ртом под черными усами.

— Они, наверное, приняли вас за итальяшку, — сказал Бентинк. — Вы на них похожи.

— Правильно, — сказал Куотермейн. — Когда самолет возвращается, заподозрив неладное, мне всегда удается его обмануть. Но один только бог знает, за кого они приняли вас, Бентинк. Просто чудо, что из-за вас нас не перестреляли: вы-то выглядите именно тем, кто вы есть.

— А что нам делать теперь? — спросил Бентинк, когда немецкий самолет удалился.

— Выбираться отсюда, — сказал Куотермейн.

Скотт позвал Сэма и Атыю, которые сидели на грузовиках у пулеметов:

— Если ночью их самолеты заметят «Харрикейн», когда машина пойдет на посадку, они поймут, что к чему. Завтра или, на худой конец, послезавтра вы, Бентинк, сможете заняться своим делом. Мы должны добраться до «Харрикейна» завтра ночью.

— Надеюсь, француз посадит машину так, что я смогу взять разгон. Мне понадобятся двести ярдов. И почва нужна твердая.

— Ну и ветер, — сказал Скотт, подставляя спину под его холодные удары. — Вам он здорово помешает?

— Не очень. Скорее поможет при взлете, если не будет слишком порывистым.

— Он может поднять песчаную бурю, — сказал Скотт. — А это нас задержит. Поэтому давайте-ка лучше двигаться. Если удастся, ночью доберемся до эскарпа, — сказал он Куотермейну и стал убирать маскировочные сети с грузовиков. Сэм снял пулеметы со станин и засунул их, не разряжая, под веревки тента.