Они услышали шаги Скотта и поднялись.

— Ну что? — спросил Куотермейн.

Скотт протянул ему две мины — круглые, покрытые землей и ржавчиной.

— Вот что мне было надо, — сказал он. — Как, по-вашему, похожи они на немецкие «тарелки»?

Куотермейн ответил, что в темноте ему трудно определить, но он отлично видел, что мины английские.

— Для чего вам это знать? Мы ведь и не сомневались, что поле было заминировано англичанами.

— Мне нужны доказательства.

— Зачем?

Скотт стал вытряхивать песок из ботинок:

— Пикок пытался меня убедить, что Роммель заминировал это место задолго до того, как сюда пришел Черч. Сэм на всякий случай припас еще две штуки.

— А где Сэм? — спросил Куотермейн.

— Я здесь, — отозвался Сэм, с трудом передвигая свое грузное тело по откосу. Под мышкой он нес две плоские мины, и его небритое лицо казалось во тьме бескровным и осунувшимся. Воспоминания оставили на нем свой отпечаток: боль, бледность и слезы. Выкапывая мины, он перепачкал лицо землей, и от глазниц к большим, дрожащим губам тянулись мокрые следы.

— Я заметил в той стороне какой-то кол и пошел посмотреть, что это такое, — сказал он. — Итальянцы поставили там крест.

Когда они вернулись к грузовикам, Атыя не спал; он дожидался их, лежа с открытыми глазами на брезенте. Он развел в ямке костер из валежника и варил в медном котелке кофе по-турецки. Атыя поставил всем им по медному стаканчику, но когда Скотт предложил ему выпить тоже, он молча отвернулся.

7

Скотт думал о Люси Пикеринг; мысли о ней все еще его преследовали. Прежде он забывал о ней после нескольких дней, проведенных в пустыне. А теперь эти мысли начинали его тревожить.

И тревожило его не лицо с таким нежным овалом и продолговатыми, прозрачными глазами. Скотта волновал ее темперамент: ведь она никогда не давала себе воли.