— Спустите меня немного ниже! — крикнул я через плечо.

Оглянувшись на корабль, я чуть замешкался. Не от страха. Все выглядело таким незнакомым. Я никогда не видел «Аврору» в полете, со стороны, и вот я болтаюсь посреди неба, а люди стоят на краешке палубы и таращатся на меня через открытый грузовой люк.

Они травили трос, пока я не оказался на одном уровне с гондолой.

Страха я не чувствовал. Вздумай кто-нибудь приложить ухо к моей груди, он услышал бы, что сердце в ней бьется не быстрее, чем когда я стоял в «вороньем гнезде». И дело не в моем бесстрашии — это просто явление природы, потому что я рожден для полета и именно небо — самое подходящее для меня место в целом мире. Я тощий, как щепка, и походка у меня легкая. В команде шутят, что у меня кости как у чайки, полые, чтобы легче было летать. Перелететь это небольшое расстояние здесь, на высоте ста двадцати метров, было для меня не сложнее, чем перепрыгнуть через трещину на тротуаре. Потому что в глубине души я чувствовал, что, если когда-нибудь сорвусь, воздух не даст мне упасть, удержит меня, точно птицу с распростертыми крыльями.

Налетевший ветерок слегка раскачивал меня на конце стрелы. Ухватившись за страховочные ремни, я принялся сгибать и распрямлять ноги, ну просто мальчишка на качелях. Вперед — назад, вперед — назад. Вылетев вперед, в самую дальнюю точку, я глянул вниз и увидел, что нахожусь уже почти над самым краем гондолы. Еще чуть-чуть. Я полетел назад, поджав под себя ноги.

Вот оно: тот миг, когда ты уже замер, завис на долю секунды, прежде чем снова качнуться обратно.

— Травите линь! — крикнул я и устремился вперед, распластавшись, выбросив ноги, и почувствовал внезапно, что падаю — и продолжаю падать. Я быстро выпрямился и увидел, что конец вытравили, я скольжу вниз в сторону гондолы, быстро, но…