Сама собой пришла мысль — провести на нем несколько показательных боев: ведь одно дело вести учебный бой с уже привычным для тебя «яком», и совсем другое — с вражеским самолетом, хотя и пилотируемым советским летчиком. Налицо взаимодействие сразу и психологического, и тактического моментов. В воздухе летчики быстрее и лучше запоминают конфигурации фашистского истребителя: ведь как ни изучай их по макетам и плакатам, в небе, в движении они смотрятся и воспринимаются чуточку иначе.

С невероятными усилиями я буквально «выбил» этот немецкий истребитель с помощью самых высоких инстанций. Мотив был один: летный состав корпуса необстрелян, учебные бои с настоящим «мессером» в какой-то степени компенсируют этот минус.

И вот он на нашем аэродроме: тонкий фюзеляж, словно подрубленные по консолям крылья и хвостовое оперение. Рядом с нашим «яком» «мессер» кажется грубоватым. Но машина прочная. В кабине приборы: высотомер, авиагоризонт, вариометр. Разобраться, что к ^чему, совсем не сложно, и очень скоро я уже свободно пилотировал «мессершмитт». В управлении он очень легок, поэтому курсанты летных школ противника его осваивали быстро.

Настал день, когда я появился над аэродромом одного из полков корпуса. По предварительной договоренности, на «яке» встречает меня командир полка майор Еремин. И с ходу, прямо над аэродромом, на глазах летчиков, мы начинаем «бой». Еремин медленно догоняет меня, но как только расстояние между нами достигает дистанции открытия огня, я резко ухожу вверх. «Як» Еремина замешкался, однако вскоре на боевом развороте стал меня настигать. Наверное, для зрителей это было захватывающее зрелище: последовал целый каскад фигур высшего пилотажа, мы выжимали из машин все, что можно.

На аэродроме нас плотно обступили летчики-дальневосточники. Спрашиваю их: «Как впечатление от боя? Кто победил?» Отвечать никто не торопился, хотя по глазам видно: у каждого есть что сказать. Их сдержанность мне понятна — с Дальнего Востока провожали они меня майором, а тут встретились с генералом.