Изнывая от голода, терьер бродил по отмелям ручья, исследуя каждый камень и ямку, продираясь сквозь заросли высохшего камыша, разрывая носом мягкие кротовые холмики. После этих тщетных поисков он уныло улегся возле кустика голубики с осыпавшимися ягодами и стал облизывать лапы и счищать грязь с морды.

Молодой пес был тоже голоден, но лишь перед лицом голодной смерти он мог бы побороть врожденные инстинкты: все его предки были приучены лишь находить и приносить добычу, не причиняя ей вреда, и в нем не осталось ничего от охотника. Убийство вызывало у него отвращение.

Он вволю напился воды из ручья, и все трое отправились дальше.

Теперь тропа бежала по лесистым гребням холмов. Куда ни взглянешь — леса в ярких осенних красках; багряные с киноварью редкие клены, бледные березы, желтые тополя, рдеющие тут и там гроздья рябины — и все это на фоне величавых темно-зеленых елей, сосен и кедров.

Несколько раз животные проходили мимо остатков бревенчатых лесоспусков, сооруженных на склонах холмов, пробирались через глубокие борозды, оставленные полозьями лесовозных саней. Иногда на буйно заросших молодняком вырубках им попадались заброшенные постройки — старые стойла для лошадей и бараки для людей, работавших в этих местах лет тридцать назад. Окна были выбиты, рамы покосились, в щелях между половицами выросла сорная трава и даже из старой ржавой кухонной плиты торчал куст дурмана.

Это по всем признакам человеческое жилье почему-то не нравилось животным, и они, ощетинившись, обошли его стороной как можно дальше.

После полудня старый пес шел уже совсем медленно, спотыкался и, кажется, только невероятное усилие и удерживало его на ногах. Голова у терьера кружилась, сердце колотилось, он шатался. Видимо, кот это чувствовал, потому что теперь шел спокойно рядом с собаками, почти вплотную к своему старому другу и временами жалобно мяукал.